[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 (СИ) - Молотов Виктор

Кот смотрел на рычаг. Капли пота катились по его лицу, и в красном свете лампы они казались каплями крови, медленными, тяжёлыми, прочерчивающими дорожки по грязной коже. Он сглотнул, и кадык дёрнулся вверх-вниз, и этот звук, влажный, громкий, глоток ужаса, был слышен в отсеке отчётливее, чем гул дизеля.

Дрожащая рука отпустила волосы. Пальцы разжались, и слипшиеся пряди упали на лоб. Кот открыл рот, чтобы что-то сказать…

Но в этот момент интерком взорвался:

— КОНТАКТ! СПРАВА! МАТЬ ВА…

Голос Фида утонул в грохоте.

Удар пришёлся в правый борт, и мир перевернулся. И сделал это не метафорически.

«Мамонт» встал на левые колёса. Двадцать тонн бронированной стали оторвались от земли правой стороной, и на мгновение, на одно невыносимо длинное мгновение, внутри отсека исчезла гравитация.

Тело «Трактора» оторвалось от скамьи, и я повис в воздухе, невесомый, бессильный, с карабином, который поплыл в сторону, вырываясь из рук.

Левая рука нашла потолочный поручень. Пальцы сомкнулись на стальной трубе с хрустом, который ощутился в каждом суставе. Правая прижала ШАК к груди, вдавив приклад в рёбра.

Потом «Мамонт» рухнул обратно. Левые колёса ударили о землю, и корпус содрогнулся от удара, который прошёл через подвеску, через раму, через пол, через подошвы ботинок и позвоночник, вверх, до макушки. Зубы клацнули. Я прикусил язык, и во рту расплылся медный привкус синтетической крови.

Дюк слетел с ног.

Его центнер врезался спиной в кормовую бронедверь, и дверь загудела колоколом, а здоровяк сполз по ней на пол, хватая ртом воздух. Док упал со скамьи, рюкзак вылетел из рук, и ампулы рассыпались по рифлёному полу с пластиковым стуком, покатились по ребрам настила, как бильярдные шары по зелёному сукну.

Алиса ударилась плечом о борт и скрючилась, прижимая руку к ушибленному месту. Кот вообще исчез из поля зрения, забившись куда-то под скамью.

Шнурок завизжал. Пронзительно высокий, сверлящий визг, от которого заломило в висках. Маленькое зелёное тело юркнуло под дальнюю скамью и свернулось в дрожащий клубок, прижав лапы к голове и спрятав морду под собственный хвост.

Красная тактическая лампа мигнула. Мигнула снова, разбрызгивая по стенам стробоскопические красные вспышки. Искра сорвалась с плафона, маленькая, яркая, как от сварки. Лампа погасла.

Темнота.

Полная, слепая, вязкая темнота, в которой не было ничего, кроме гула дизеля, тяжёлого дыхания восьми пар лёгких и чьего-то стона.

Секунда. Две. Потом включились аварийные стробоскопы, тусклые жёлтые вспышки, которые мигали раз в полсекунды, превращая десантный отсек в кошмарную дискотеку, где вместо танцоров были люди на полу, вместо музыки скрежет когтей по металлу.

Скрежет шёл снаружи. Сверху и справа. Высокий, мерзкий, вибрирующий звук, от которого вставали дыбом несуществующие волоски на синтетической коже «Трактора».

Когти. Что-то драло кевларовое покрытие брони, как кот дерёт обои, только обои были из кевлара, а кот весил с тонну.

«Мамонт» просел на рессорах. Правый борт опустился, левый поднялся, и пол накренился градусов на десять. Что-то невероятно тяжёлое сидело на крыше, и под его весом рессоры стонали протяжно, низко, как стонет мост, когда по нему проезжает колонна техники.

[ВНИМАНИЕ! ЦЕЛОСТНОСТЬ ВНЕШНЕГО КОРПУСА НАРУШЕНА. ПОВРЕЖДЕНИЯ: ПРАВЫЙ БОРТ, СЕКТОР 3. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ЭКСТРЕННАЯ ЭВАКУАЦИЯ]

Спасибо, система. Очень помогла. Без тебя бы не догадался, что на крыше сидит тварь размером с грузовик.

Молния ударила снаружи.

Белая вспышка прорвалась через узкую бронированную смотровую щель по правому борту, и в этой вспышке, длившейся долю секунды, я увидел морду.

Бледная кожа, натянутая на массивный череп, как мокрая ткань на камень. Чёрная слизь покрывала её пятнами, маслянистая, поблёскивающая, знакомая, до тошноты знакомая. Такую же слизь я видел в шахте, на стенах лаборатории Матки, на телах мутировавших шахтёров, которые перестали быть людьми и стали частью Улья.

Глаз не было. Вместо глазниц гладкие впадины, затянутые той же бледной кожей. Пасть раскрылась, и два ряда зубов, тонких, частых, бритвенно-острых, блеснули в свете молнии, как хирургические скальпели в лотке.

Тварь харкнула.

Зеленоватый сгусток слизи ударил в бронестекло смотровой щели. Стекло зашипело. Мгновенно, яростно, как плевок кислоты на раскалённую сковороду.

По прозрачной поверхности побежали мутные разводы, стекло потеряло прозрачность и стало матовым, покрывшись сеткой мельчайших трещин, через которые просачивался едкий дым с запахом жжёной пластмассы.

Кислотная слюна. Как у тех дилофозавров, только хуже. Дилофозавры плевались от страха. Эта тварь плевалась, чтобы растворить броню.

— Не открывать люки! — заорал я, и голос, усиленный динамиками «Трактора», загрохотал в тесном отсеке, как из мегафона. — Работать через амбразуры!

Дюк уже поднимался с пола. Кровь текла из рассечённой брови, заливая правый глаз, но здоровяк не обращал на это внимания. Он подхватил дробовик с пола, в два шага пересёк отсек и подлетел к правому борту.

Пальцы нащупали фиксатор броневой заслонки амбразуры. Лязг металла, заслонка упала вниз, и в лицо Дюку ударил поток сырого воздуха, пропитанного вонью гнили, прелой листвы и чего-то тошнотворно сладкого, как запах разлагающегося мяса.

Дюк сунул ствол дробовика в щель и выстрелил.

Грохот в замкнутом пространстве ударил по барабанным перепонкам, как кувалда по наковальне. Акустика бронированного отсека сжала звук выстрела, усилила его, отразила от стен и швырнула обратно, и на секунду я оглох, и мир превратился в ватную тишину с высоким звоном.

Дюк передёрнул цевье. Пустая гильза вылетела, звякнула о пол, закатилась под скамью. Новый патрон встал в патронник. Дюк выстрелил снова с криком:

— Жри свинец, ублюдок!

Джин не кричал. Сингапурец перекатом ушёл от правого борта к левому, мягко, и его движения в мигающем жёлтом свете стробоскопов казались замедленными, хотя на деле были быстрее, чем у любого из нас.

Он открыл вторую амбразуру. Заслонка упала. Джин высунул ствол короткого пистолета-пулемёта, замер на полсекунды, и в этой полусекунде была вся разница между мясником и хирургом. Он ловил ритм. Снаружи мелькали силуэты, мелкие, быстрые, юркие тени, которые метались вокруг «Мамонта», как шакалы вокруг раненого буйвола.

Стая. Не одна тварь.

Три короткие очереди.

Тах-тах-тах. Тах-тах-тах. Тах-тах-тах.

Расчётливые, по три патрона каждая. Джин стрелял так, как разговаривал: коротко, точно и без лишнего.

Кира уже стояла на скамье. Ботинки на металлическом сиденье, колени чуть согнуты для баланса, и даже в раскачивающемся «Мамонте» она стояла твёрдо, как стояла бы на бетонном полу стрелкового тира. Руки откинули защёлки верхнего технического люка. Раз. Два. Сухие щелчки.

Она приподняла крышку. Чуть-чуть, на пять сантиметров, ровно столько, чтобы просунуть длинный ствол снайперской винтовки. Дождевая вода хлынула в щель, залив ей руки и лицо, но Кира даже не моргнула. Прижалась глазом к окуляру тепловизорного прицела.

— Их там трое! — голос громкий, чёткий, командный. Ни тени паники. Боевой доклад. — Броня хитиновая, пули не берут! Они пытаются вырвать решётку радиатора!

Хитиновая броня. Кислотная слюна. Безглазые морды в чёрной слизи. Это были не просто обитатели Красной Зоны. Это были порождения того же проекта «Химера», наследники того же Улья, который мы сожгли в шахте. Только эти жили на свободе, под открытым небом, в джунглях, которые стали для них домом.

И мы заехали к ним в гости без приглашения.

Стрелковое оружие не справлялось. Дюк всаживал картечь в правый борт, и по звуку попаданий я слышал, что дробь находила цель, мокрый шлёпающий звук, после которого снаружи раздавался скрежет и булькающее рычание, но не визг боли.